Воропаев Владимир Пошлости Набокова:[В. Набоков о Гоголе] // Литературная Россия. 2002.№ С. 14 icon

Воропаев Владимир Пошлости Набокова:[В. Набоков о Гоголе] // Литературная Россия. 2002.№ С. 14



НазваниеВоропаев Владимир Пошлости Набокова:[В. Набоков о Гоголе] // Литературная Россия. 2002.№ С. 14
Дата конвертации19.06.2013
Размер77.85 Kb.
ТипДокументы
источник

http://www.litrossia.ru/archive/89/criticism/2088.php


Воропаев Владимир Пошлости Набокова:[В.Набоков о Гоголе] // Литературная Россия. -2002.-№.4. - С. 14

Литературоведу-атеисту может показаться, что он способен понять всё и вся. Часто случается, что он попадает впросак. Есть вещи, которые необходимо знать как следует, глубоко, например, Православие. Так ли оно просто? Можно ли, не зная его изнутри, как "специалисту", оценить православного писателя, особенно такой глубины и такой силы гения, как Гоголь? Думается, что неудача здесь запрограммирована. Так случилось с Владимиром Набоковым, написавшем книгу о Гоголе с позиций атеизма. Ни одного вопроса, связанного с жизнью и творчеством Гоголя, он не осветил в значении истинном, единственно приемлемом. Поэтому ему пришлось измышлять и изобретать всё, что угодно. Подобные измышления многим кажутся гениальными, так как они исходят единственно из ума исследователя и никакими подходящими к случаю знаниями не подкреплены.

Ещё в 1927 году Владимир Набоков, в ту пору молодой писатель, сделал в литературном кружке русских эмигрантов в Берлине доклад о Гоголе, посвящённый "Мёртвым душам". Основные его положения вошли в книгу Набокова "Николай Гоголь" (1944). Автор отмечает в докладе (впрочем, как и в книге и по поводу других сочинений Гоголя, особенно "Ревизора") неожиданный для того времени приём писателя, вводившего множество лиц, которые, появившись на страницах произведения в весьма живом и характерном обличии, исчезают совсем, как бы обманывая ожидания читателя. "Замечательный, и главное — совершенно новый литературный приём" ("Звезда". СПб., 1999. N 4. С. 15). "Ещё так и пронзают своей великолепной неожиданностью — гоголевские сравнения, сравнения, доведённые до какого-то гениального абсурда" (с. 16). Заметил Набоков и тонкую живописность письма Гоголя, действующего словом как художник кистью, — то как бы при помощи масляных красок, то акварели, то чёрно-белой графики: "Кажется, что можно взять карандаш и кисть и иллюстрировать каждую фразу "Мёртвых душ", по две, по три картинки на страницу" (с. 16 — 17). "Сложна и богата техника Гоголя", но при этом "внешняя архитектура поэмы чрезвычайно проста и гармонична" (с. 17). У Гоголя в первой части "Мёртвых душ" — "ни тени публицистики, рассудочности, сарказма, желания что-то доказать, обличить, выявить". Единственное, что не понравилось тут Набокову — это постоянные намёки на вторую часть, "туманные, почти мистические обещания, связывающие будущее России с будущим гоголевской книги" (с. 18). Во втором томе, полагает Набоков, Гоголь "стал рассуждать, ему захотелось показать что-то такое, что, по мнению общества, было бы, как говорится, светлым явлением, — и если не понятно, как художник гоголевского размаха мог захотеть этого, то зато совершенно понятно, почему этот самый художник сжёг свой труд". Правда, "тут и там Гоголь-художник просыпается. По художественному своему чину генерал Бетрищев в своём малиновом халате не уступает Собакевичу. Чуден голый Павел Павлович (У Гоголя — Пётр Петрович. — В.В.) Петух, который запутался в сети, барахтаясь в воде вместе с пойманной рыбой". "Но общей гармонии, прекрасной стройности первой части нет и в помине". Возвращаясь к первому тому поэмы, Набоков говорит об ещё одном "удивительном гоголевском приёме", известном всякому, кто читал "Евгения Онегина", но звучащем по-новому в "Мёртвых душах" — лирических отступлениях.

В 40-е и 50-е годы Набоков читал лекции американским студентам, в том числе о "Шинели" и "Мёртвых душах", которые так же вошли затем в его книгу о Гоголе на английском языке (Nabokov V. Nikolai Gogol (Norfolk, Conn.; 1944); перевод на русский язык в журнале "Новый мир" (1987, N 4) и в кн.: Набоков В. Лекции по русской литературе. М., 1996. Книга неоднократно переиздавалась в России и даже помещена в качестве приложения к Собранию сочинений Гоголя в восьми томах (М., 2001. Т. 8). Исследование свидетельствует, что автор по-прежнему любит основные произведения Гоголя ("Ревизор", "Мёртвые души" — первый том и "Шинель"), но почти всё остальное считает неудачным. Сам Гоголь, — его жизнь и мировоззрение — Набокову глубоко чужды. В книге сквозит настойчивое снижение образа великого писателя, порою осмеяние его, даже отношение к нему с чувством некоего превосходства. При этом автор весьма вольно обращается с фактами. Гоголя убило, пишет он, "крайнее физическое истощение в результате голодовки (которую он объявил в припадке чёрной меланхолии, желая побороть дьявола" (Набоков В. Лекции по русской литературе. М., 1996. С. 31). "Парочка чертовски энергичных врачей, которые прилежно лечили его, словно он был просто помешанным... пыталась добиться перелома в душевной болезни пациента, не заботясь о том, чтобы укрепить его ослабленный организм". Передав натуралистически подробности смерти Гоголя, Набоков замечает: "Я вынужден её описать, чтобы вы почувствовали до странности телесный характер его гения. Живот — предмет обожания в его рассказах, а нос — герой-любовник. Желудок всегда был самым знатным внутренним органом писателя... За несколько месяцев перед смертью он так измучил себя голодом, что желудок напрочь потерял вместительность, которой прежде славился, ибо никто не всасывал столько макарон и не съедал столько вареников с вишнями, сколько этот худой малорослый человек" (с. 32). Далее пространно описывается нос Гоголя (отчасти с фрейдистской точки зрения) с присовокуплением ряда пословиц насчёт носа (взятых, вероятно, из В.Даля). "Нос лейтмотивом проходит через его сочинения: трудно найти другого писателя, который с таким смаком описывал бы запахи, чиханье и храп... Из носов течёт, носы дергаются, с носами любовно или неучтиво обращаются... Чрезмерный интерес Гоголя к носу мог быть вызван ненормальной длиной собственного носа" (с. 33). "Мне приходится сделать уступку фрейдистам" (с. 34). "Гоголь видел ноздрями". У Гоголя "неприятный рот", который "украшен тонкими усиками", и несколько "затравленное" выражение лица (с. 35). Вот каков был он в детстве: "Слабое дитя, дрожащий мышонок с грязными руками, сальными локонами и гноящимся ухом. Он обжирался липкими сладостями. Соученики брезговали дотрагиваться до его учебников" (с. 36). Говоря о пребывании Гоголя в Петербурге, Набоков замечает: "Петербург никогда не был настоящей реальностью, но ведь и сам Гоголь, Гоголь-вампир, Гоголь-чревовещатель, тоже не был до конца реален" (с. 38). Перемена мест, к которой тяготел Гоголь, — "мания преследования" (с. 39). Развенчана мать писателя ("нелепая, истеричная, суеверная, сверхподозрительная"). В письмах Гоголя к ней "неприятно сквозило холодное презрение к её умственным способностям, доверчивости, неумению вести хозяйство в имении, хотя в угоду самодовольному полурелигиозному укладу он постоянно подчёркивал свою сыновнюю преданность... Читать переписку Гоголя — унылое занятие" (с. 40). Ещё раз о перемене мест: "В его перелётах с места на место всегда было что-то от тени или от летучей мыши. Ведь только тень Гоголя жила подлинной жизнью" (с. 49). Коснувшись в нескольких фразах Государя Императора Николая Павловича, Набоков называет его "распутным", "невеждой и негодяем, чьё царствование всё целиком не стоило и страницы пушкинских стихов" (с. 51). Автор книги намекает на то, что встречи с Пушкиным, смех наборщиков при печатании "Вечеров на хуторе близ Диканьки" — Гоголь просто выдумал. "Ревизора" Россия не поняла ("страна прилежных учеников"). "Я злюсь на тех, — пишет Набоков, кто любит, чтобы их литература была познавательной, национальной или питательной" (с. 59). Набоков видит в "Ревизоре" многоплановое и даже иррациональное произведение, в чём равен ему лишь Шекспир. Но когда Гоголь начал писать объяснения к "Ревизору", то "он просто хотел натянуть нос читателю или себе самому" (с. 70). Если же отнестись к этим объяснениям всерьёз, то, как считает Набоков, "перед нами невероятный случай: полнейшее непонимание писателем своего собственного произведения". "Гоголь был странным, больным человеком, — подытоживает автор книги, — и я не уверен, что его пояснения к "Ревизору" не обман, к какому прибегают сумасшедшие". Обман также и в следующем: "По какой-то причине (возможно, от ненормальной боязни всякой ответственности) Гоголь старался всех убедить, будто до 1837 года, то есть до смерти Пушкина, всё, что он написал, было сделано под влиянием поэта и по его подсказке... Сведения, столь охотно сообщаемые Гоголем, вряд ли заслуживают доверия" (с. 71 — 72). Верил ли Гоголь в Бога? Набоков отвечает на это так: "Пошлость, которую олицетворяет Чичиков, — одно из главных отличительных свойств дьявола, в чьё существование, надо добавить, Гоголь верил куда больше, чем в существование Бога" (с. 80).

Наконец, когда речь заходит о "проповедническом периоде" биографии писателя, Набоков замечает, что Гоголь "стал проповедником потому, что ему нужна была кафедра, с которой он мог бы объяснить нравственную подоплёку своего сочинения, и потому, что прямая связь с читателями казалась ему естественным проявлением его магнетической мощи. Религия снабдила его тональностью и методом. Сомнительно, чтобы она одарила его чем-нибудь ещё" (с. 107). Набоков считает, что Гоголь исписался, потерял дар свой. "Единственная его трагедия была в том, что творческие силы неуклонно и безнадёжно у него иссякали" (с. 108). "Он был в самом худом положении, в какое может попасть писатель, утратив способность измышлять факты и веря, что они могут существовать сами по себе" (с. 109). Он требовал от всех знакомых подробных описаний разных случаев из их жизни. "Его биографов удивляло раздражение, — пишет Набоков, — которое он выказывал, не получая того, что ему нужно. Их удивляло то странное обстоятельство, что гениальный писатель не понимает, почему другие не умеют писать так же хорошо, как он. На самом-то деле Гоголь злился оттого, что хитроумный способ получения материала, которого он сам уже не мог придумать, себя не оправдал. Растущее сознание своего бессилия превращалось в болезнь, которую он скрывал от других и от самого себя" (с. 110). Письма Гоголя тоже становятся странными. "Язык этих посланий Гоголя, — замечает Набоков, — почти пародиен по своей ханжеской интонации... Благочестивые деяния, которые он замышлял для своих друзей, излагаются попутно с более или менее нудными поучениями... Откиньте все свои дела и займитесь моими — вот лейтмотив его писем" (с. 113).

"Выбранные места из переписки с друзьями" вызывают у Набокова большое раздражение, что выражается и в стиле соответствующих страниц книги. "Основное содержание "Выбранных мест", — пишет он, — состоит из назиданий Гоголя русским помещикам, провинциальным чиновникам и вообще христианам. Поместные дворяне рассматриваются как посредники Божьи, которые трудятся в поте лица, имеют свой пай в райских кущах и получают более или менее значительный доход в земной валюте" (с. 114). Набоков — союзник Белинского против Гоголя. Он пишет: "Знаменитое письмо Белинского, вскрывающее суть "Выбранных мест" ("эту надутую и неопрятную шумиху слов и фраз"), — благородный документ. В нём есть и горячие нападки на царизм" (с. 116). Относительно роли духовника Гоголя отца Матфея Константиновского у Набокова нет и желания вникнуть в сущность отношений священника и писателя, он просто не любит Гоголя, а ещё более — отца Матфея, которого называет "фанатичным русским священником... обладавшим красноречием Иоанна Златоуста при самом тёмном средневековом изуверстве" (с. 121). В заключение автор пишет о Гоголе: "Его произведения, как и всякая великая литература, — это феномен языка, а не идей" (с. 131). В последней главе книги, названной "Комментарий", Набоков указывает, что все факты брал из книги Вересаева, что "русские критики" числили его, Набокова, в последователях Гоголя, но, наконец, поняли, что это не так. Набоков убедил их в этом.

Один из первых рецензентов книги Г.П. Федотов отмечал, что особенно интересны в ней "заметки на полях трёх величайших созданий Гоголя: "Ревизора", "Мёртвых душ" и "Шинели", а также "заметки, посвящённые анализу творческого воображения Гоголя и его стиля" Но при всём том, считает Федотов, "основное в поэтике Гоголя остаётся по-прежнему нераскрытым и загадочным" (Новый журнал. Нью-Йорк, 1944. N 9. С. 368, 369). В рецензии содержится упрёк автору книги: "Попытка Набокова отрицать наравне с реализмом человечески-нравственное содержание Гоголя обессмысливает и его искусство, и его судьбу" (с. 369). Другой упрёк состоит в том, что "сводя личную драму и гибель Гоголя к "иссяканию творческих сил", Набоков отказывается от её объяснения" (с. 370). Указывает рецензент и на некоторое противоречие в позиции автора: "Когда Набоков подходит к интерпретации "Мёртвых душ", он не может избавиться от внеэстетических, а именно религиозных категорий. Для него, — а не для Гоголя только — Чичиков есть выходец из ада, воплощение злого духа. Автор повторяет это чуть не на каждой странице. Не знаю, верит ли Набоков в чёрта, как верил Гоголь, но не означает ли это, что вне религиозных, хотя бы отрицательных, категорий, мы не можем дать адекватного описания гоголевского искусства?" (с. 370).

В заключение заметим, что Гоголь не прощает пошлости (в смысле бездуховности). Книга Владимира Набокова о нём — образец именно литературоведческой пошлости, а кроме того, и свидетельство невозможности вне Православия понять и оценить великого русского писателя.




Похожие:

Воропаев Владимир Пошлости Набокова:[В. Набоков о Гоголе] // Литературная Россия. 2002.№ С. 14 iconЛитературная Россия
Кто украл бюст Гоголя с его могилы//Литературная Россия. – 2010.№15. – 16 апреля. – С. 12
Воропаев Владимир Пошлости Набокова:[В. Набоков о Гоголе] // Литературная Россия. 2002.№ С. 14 iconЛитературная Россия
Малягин вцена Победы или смысл войны//Литературная Россия. – 2010.№15. – 16 апреля. – С. 4
Воропаев Владимир Пошлости Набокова:[В. Набоков о Гоголе] // Литературная Россия. 2002.№ С. 14 iconАнализ художественного текста (на материале рассказа В. В. Набокова "Круг")
Но проза Набокова ирреальна, и вполне оправданным будет предположение о первичности “Круга”. Поэтому будем рассматривать “Круг” как...
Воропаев Владимир Пошлости Набокова:[В. Набоков о Гоголе] // Литературная Россия. 2002.№ С. 14 iconСто великих писателей москва "вече" 2004
Россия страна литературная Как говорил Василий Розанов: Художественная нация
Воропаев Владимир Пошлости Набокова:[В. Набоков о Гоголе] // Литературная Россия. 2002.№ С. 14 iconТатаринов, Алексей
Русские герои одиннадцатого года [Текст] / А. Татаринов // Литературная Россия : газета писателей России. 2012. № С. 4-5
Воропаев Владимир Пошлости Набокова:[В. Набоков о Гоголе] // Литературная Россия. 2002.№ С. 14 iconКлебанова Н. Н. 240-448-631 Приложение 2
Прутко́в — литературная маска, под которой в журналах «Современник», «Искра» и других выступали в 50—60-е годы XIX века поэты Алексей...
Воропаев Владимир Пошлости Набокова:[В. Набоков о Гоголе] // Литературная Россия. 2002.№ С. 14 icon«Человек и гражданин земли своей » //Литературная Россия. – 2009. №14. – 1-7 апреля. – С. 5 Гоголь – 200
«Я совершу я совершу! Жизнь кипит во мне. Труды мои будут вдохновенны. Над ними будет веять недоступное земле божество! я совершу»...
Воропаев Владимир Пошлости Набокова:[В. Набоков о Гоголе] // Литературная Россия. 2002.№ С. 14 iconИгорь Бондарь-Терещенко
С неоконченным романом Владимира Набокова «Оригинал Лауры» украинские читатели познакомились первыми в мире
Воропаев Владимир Пошлости Набокова:[В. Набоков о Гоголе] // Литературная Россия. 2002.№ С. 14 iconВладимир Святославович был внебрачным сыном великого князя Святослава Игоревича и ключницы княгини Ольги по имени Малуша. Год рождения Владимира неизвестен. Историки предполагают, что он родился примерно в 960 году
В 980 году Владимир воцарился на киевском престоле, после продолжительной вражды со своими братьями
Воропаев Владимир Пошлости Набокова:[В. Набоков о Гоголе] // Литературная Россия. 2002.№ С. 14 iconКонспект по статье В. Г. Белинского "Взгляд на русскую литературу 1847 года" Какая литературная школа, по мнению Белинского, стала главенствующей в русской литературе?
Какая литературная школа, по мнению Белинского, стала главенствующей в русской литературе?
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©zazdoc.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы